[

Как хорошо быть с кем-то просто так,
в свободной нежности, с избитым самолюбьем
и не смотреть глазами дикими на зверя,
затравленного кем-то по ошибке.
И газа, который кто-то забыл включить,
чтоб не хватило для самоубийства.
С зажженной свечкой, у закрытого окна
и с телефонной трубкой возле уха.
Офелия, которая любила
быть в одиночестве и где-нибудь у пруда,
хотела быть, хотела жить и убивать
наверно не хотела. Но пришлось.
Вернее все само так получилось
и было даже жаль, совсем немного,
и так хотелось
чего-то светлого, возвышенного даже.
Любить наверно. Но она любила.
В немой истоме, как и подобает.
Сверх меры, чуть прикрыв глаза
ладонью нежной с тонкими перстами.
Глазами обнаженными смотрела
Невыносимо. На заплаканные губы,
что источали сладкое волненье,
чей аромат пылал и плыл повсюду
и все грозился оцарапать мне лицо,
содрать полоски тонкой кожи
и струйки алые пустить и кровью
насытиться, в глубины окунувшись
желанной плоти, недоступной, ненавистной.
И разорвать тугую оболочку,
что разделяет два безумных сердца,
ворваться в душу и разбить ее,
с чудовищным оскалом, между делом.
Хотя и дела никакого нет
до неостывшей, незажившей раны,
до чувства, ей убитого вконец.


Меж тем смеркалось иль уже светало.
Ей следовало бы поторопиться.
Не то она пропустит то, что было
в другом конце иль за соседней дверью.
Хотя как знать, что ей сейчас важнее -
остаться ждать иль перебраться в мир иной
с закапанными стеклами и полом,
с зажженным светом и пробитой головой
и быть всегда в том чудном настроеньи,
что за собой уносит в небеса.
С холодным привкусом вишневого варенья,
на третьей полке и в одних трусах...

]